Как нам заселить Россию

Я первый раз попал в Норильск в 1986 году. Это была командировка: мы в Центральном экономическом НИИ при Госплане РСФСР делали программу социально-экономического развития Красноярского края. Самое сильное впечатление я тогда сформулировал для себя очень просто: как можно там жить женщинам, детям, пенсионерам? Мало того что это Крайний Север с его низкими температурами, ветрами, полярной ночи и долгой зимой, да еще и атмосферные выбросы Норильского горно-металлургического комбината им. А. П. Завенягина. Когда я добрался до уютной московской квартиры и открыл дверь, жена удивленно спросила: а почему от тебя так пахнет серой?

Алексей Меринов. Свежие картинки в нашем instagram

С тех пор я бывал в Норильске еще много раз. Несмотря на изменения к лучшему с точки зрения качества воздуха и перехода на новые, современные технологии, город остается символом плохой экологии, что ярко показала нам недавняя катастрофа с разливом 21 тыс. тонн топлива. Да и климат никак не изменился. При этом как жили там около 200 тыс. лиц всех возрастных групп, так и продолжают жить.

Я вспомнил о Норильске, потому что в России, наряду с множеством накопленных системных вопросов, о которых совершенно справедливо говорят, есть еще один принципиальный узел: это противоречие между огромностью нашей территории и численности проживающего на ней населения. Из этого противоречия вытекает масса социальных, экономических и политических последствий, обостряющих практически все наши набухшие до критического уровня проблемы.

Какая плотность населения в России? Около 9 человек на 1 кв. километр. Это 181-е место в мире. Ниже нас — только некоторые африканские страны занимают пустыни, Монголия, а также Австралия и Канада. Даже в Краснодарском крае с его благоприятным климатом плотность населения всего 75 человек на 1 кв. километр. Для сравнения: в Великобритании, Германии этот показатель в 3-4 раза больше. В немаленьких по площади США, включая малонаселенную Аляску, на 1 кв. километр приходится 32 человека.

Такая вопиющая разница объясняется, конечно, и объективными обстоятельствами. Например, 65% территории России — это зона вечной мерзлоты. Очевидно, что жить там очень некомфортно. Кроме того, уже не одно десятилетие мы имеем медленное, но снижение численности населения. В 1991 году нас в тогдашней РСФСР было 148 миллионов, а в прошлом году (без Крыма и Севастополя) — 144 миллиона.

Однако здесь уже видна важная проблема пространственного развития: что нам делать с огромными северными территориями? В советское время осваивали, несмотря ни на какие климатические особенности. До сих пор мы помним многочисленные жертвы Гулага, принесенные ради колымского золота, норильских меди и никеля, воркутинский уголь. Наследием тех времен стали стационарные города, крупнейший из которых Норильск, но в одном ряду с ними целая россыпь нефтегазовых поселений Тюменского Севера. И ничего бы страшного, но там, как я уже отметил, женщины рожают детей и доживают свой век пенсионеры. При этом давно уже доказано, что пребывание там в течение хотя бы нескольких лет негативно влияет на состояние здоровья. Недаром в российском законодательстве есть льгота по досрочному выходу на пенсию тем, кто прожил в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях» и тем, кто проработал там не менее 15 лет.

Чтобы и дальше не усугублять эту пагубную социальную ситуацию, необходимо принимать решение об освоении этих территорий только вахтовым методом. Это позволит, в частности, уменьшить антропогенную нагрузку на местную природу и снять риски ухудшения здоровья для женщин с детьми и пожилых людей. Одним из возможных политических последствий такого шага может стать расширение прав на управление этими территориями коренными народами Севера. Сейчас эти права декоративные и постоянно уменьшаются, например, за ликвидацию автономных округов, что уже произошло в Красноярском крае, на Камчатке и недавно было заявлено по отношению к Ненецком округе.

Но если посмотреть на 35% территории России, которая расположена к югу от зоны вечной мерзлоты, то здесь обнаруживается другая острая проблема: стягивание населения в так называемые города-миллионники и их ближайшие окрестности, что обезлюживает пространство между ними. Например, в Москве и Московской области в 1991 году было 16 миллионов постоянных жителей, а в 2019 году — уже 20 миллионов. В Санкт-Петербурге и Ленинградской области населения за этот же период увеличилась с 6,7 до 7,2 миллиона. Зато в Тверской области, расположенной между двумя столицами, эти цифры снизились с 1,6 до 1,3 миллиона. При этом надо иметь в виду, что многие жители этой области там только официально зарегистрированные, мигрируя на работу в те же столичные регионы. Плотность населения там — 15 человек на 1 кв. километр, что соответствует показателю гораздо более северной Финляндии и пустынного Алжира.

По сути, если взглянуть на карту расселения людей по территории России, мы увидим, во-первых, несколько густых компактных пятен, крайнее на Восток из которых — миллионный Новосибирск, прибавил за 1992-2019 гг. около 200 тыс. жителей. И, во-вторых, относительно плотно и равномерно заселенные регионы юга и Поволжья — Краснодарский край, республики Северного Кавказа, а также части Татарстана, Башкортостана, Ставропольского края, Ростовской и Волгоградской областей. Все остальное — малозаселенные и деградирующие территории, несмотря на то что у них неплохие климат и экономический потенциал. Яркий пример такой деградации — благодатный Алтайский край, население которого в 1991 году составляло 2,6 миллиона человек, а в прошлом году снизилась до 2,3 миллиона.

К чему все это приводит? Негативных последствий много. Из них, пожалуй, самые тяжелые:

— ухудшение качества жизни населения крупных деградирующих территорий, особенно в малых городах и сельской местности, а также в свежеприбывших жителей городов-миллионников и их окрестностей;

— разрыв единого общероссийского социального пространства, когда территориальные различия в уровне и качестве жизни не просто увеличиваются, но и достигают поразительных размеров;

— тем самым, извините за канцеляризм, снижается качество значительной части российского «человеческого капитала», что, в свою очередь, подрывает инвестиционный процесс на большей части территории России, еще больше концентрируя экономическую активность в столицах и считаном числе других компактных точек.

И здесь возникает принципиальный вопрос: а может ли общество, декларирует свой демократический характер и уважает права и свободы человека, признает неприкосновенность частной собственности, пытаться регулировать расселение людей по территории? Все мы хорошо помним советский опыт, когда тогдашняя государство решало: если в безлюдной точке N надо построить завод, то туда будут привлечены люди, которые будут еще много лет жить в землянках и бараках. Так и сейчас регулярно пишутся прожекты о том, что будут созданы такие стимулы, которые привлекут людей переезжать в Сибирь и на Дальний Восток. Но вот только никак не получается: народ (особенно молодежь) по-прежнему стремится оттуда уехать. Яркий пример — громко разрекламированный бесплатный «дальневосточный гектар», который сначала привлек внимание многих, но быстро сдулся: численность тех, кто его получил, по официальным данным, 76 тыс. человек, из которых далеко не все ведут на этом гектаре хозяйственную деятельность. Понятно, что это никак не влияет на демографическую, социальную и экономическую ситуацию на Дальнем Востоке.

Так, значит, бросить все на самотек? Ответ на этот вопрос лежит в самих основах нынешних российских порядков.

Для того чтобы проводить активную региональную политику, мы должны привлечь инвестиции для строительства транспортной инфраструктуры и создание новых рабочих мест на депрессивных территориях. Это азы. Но все упирается в российские реалии, которые обусловливают нынешнее токсический инвестиционный климат. Чтобы переломить тенденцию, нужны принципиальные сдвиги в политической системе, которые сводятся к очень простым вещам:

1) от закрытости и враждебности по отношению к европейскому пространству к внедрению в него с сохранением всех наших предпочтений и культурных особенностей;

2) от всеобъемлющего государства в экономике к свободе предпринимательства, прежде всего малого и среднего;

3) от сверхцентрализации власти до реального федерализма и полноценного местного самоуправления, берет на себя большую часть социальных программ;

4) от социальной политики мелких подачек и тотального недофинансирования к выводу приоритет финансовой поддержки эффективных социальных расходов, которые в действительности и формируют будущий ВВП страны.

Поэтому любые попытки задекларировать изменения в пространственном развитии России в отрыве от фундаментальных реформ, по масштабу (и отчасти по содержанию) сопоставимых с тем, что произошло в начале 90-х, бесполезны и только пачкают бумагу. Но дискуссию об этом важнейший элемент прекрасной России будущего надо начинать уже сейчас.

Вам также может понравиться